Владимир Андреев (vlapandr) wrote,
Владимир Андреев
vlapandr

О погоде

Состояние безмятежного счастья вдруг сменилось тоской. Из-за погоды, что ли? Декабрь...
То дождь, то ураган, то закат совершенно зловещий...


Сегодня утром встал, поглядел в окно... Вышел, вглянул на не облетевшие ещё платаны...



Обнаружил на магнолиях почки, которые распустятся через три месяца...



... и совсем другое настроение. Иду и сокрушаюсь: как же примитивно мы себя обманываем, а? Потемнело на улице - стареем, почти умираем; солнце встало - заново рождаемся. Или наоборот, самообман - не замечать этого? Вот у писателя Горчева кулик горестно закричал, когда солнце село. Так чего же и нам не горевать? А хоть один кулик закричал, когда объявили результаты выборов в Думу? Вряд ли. Чего же нам кричать?  

Любимый фрагмент из "Над пропастью во ржи":

Такси было старое и воняло так,  будто кто-то стравил тут свой  ужин. Вечно мне попадаются такие тошнотворные такси, когда я езжу ночью.  А  тут еще вокруг было так тихо,  так пусто,  что становилось еще  тоскливее.  На улице  ни души,  хоть  была  суббота.  Иногда  пройдет  какая-нибудь  пара обнявшись или хулиганистая компания с девицами,  гогочут, как гиены, хоть, наверно, ничего смешного нет. Нью-Йорк вообще страшный, когда ночью  пусто и кто-то гогочет. На сто миль слышно. И так становится тоскливо и одиноко.
Ужасно хотелось вернуться домой, потрепаться  с  сестренкой.  Но  потом  я разговорился с водителем.  Звали его Горвиц.  Он  был  гораздо  лучше того первого шофера, с которым я ехал.  Я и подумал,  может быть, хоть он знает про уток.
     - Слушайте,  Горвиц, - говорю, - вы когда-нибудь проезжали мимо пруда в Центральном парке? Там, у Южного выхода?
     - Что-что?
     - Там пруд. Маленькое такое озерцо, где утки плавают. Да вы, наверно, знаете.
     - Ну, знаю, и что?
     - Видели, там утки плавают? Весной и летом. Вы  случайно  не  знаете, куда они деваются зимой?
     - Кто девается?
     - Да утки! Может, вы случайно знаете? Может, кто-нибудь подъезжает на грузовике и увозит их или они сами улетают куда-нибудь на юг?
     Тут Горвиц обернулся и посмотрел на меня. Он, как видно,  был  ужасно раздражительный, хотя, в общем, и ничего.
     - Почем я знаю, черт возьми! - говорит. - За каким чертом  мне  знать
всякие глупости?
     - Да вы не обижайтесь, - говорю. Видно было, что он ужасно обиделся.
     - А кто обижается? Никто не обижается.
     Я решил с ним больше не заговаривать, раз его это так раздражает.  Но он сам начал. Опять обернулся ко мне и говорит:
     - Во всяком случае, рыбы никуда не деваются.  Рыбы  там  и  остаются. Сидят себе в пруду, и все.
     - Так это большая разница, - говорю, -  то рыбы,  а  я  спрашиваю про уток.
     - Где тут разница, где?  Никакой разницы нет, - говорит Горвиц.  И по голосу слышно, что он сердится. - Господи ты боже мой,  да рыбам зимой еще хуже, чем уткам. Вы думайте головой, господи боже!
     Я помолчал, помолчал, потом говорю:
     - Ну ладно. А рыбы что делают, когда весь пруд промерзнет насквозь  и по нему даже на коньках катаются?
     Тут он как обернется да как заорет на меня:
     - То есть как это - что рыбы делают? Сидят себе там, и все!
     - Не могут же  они  не  чувствовать,  что  кругом  лед.  Они  же  это чувствуют.
     - А кто сказал, что не  чувствуют?  Никто  не  говорил,  что  они  не чувствуют! - крикнул Горвиц. Он так нервничал, я даже боялся, как бы он не налетел на столб. - Да они живут в самом льду,  понятно?  Они  от  природы такие, черт возьми! Вмерзают в лед на всю зиму, понятно?
     - Да? А что же они едят? Если они вмерзают, они же не могут  плавать, искать себе еду!
     - Да как же вы не  понимаете,  господи!  Их  организм  сам  питается, понятно? Там во льду водоросли, всякая дрянь.  У  них  поры  открыты,  они через поры всасывают пищу. Их природа такая, господи боже мой! Вам понятно или нет?
     - Угу. - Я с ним не стал спорить. Боялся, что  он  разобьет  к  черту машину. Раздражительный такой, с ним и спорить неинтересно. - Может  быть, заедем куда-нибудь, выпьем? - спрашиваю.
     Но он даже не ответил. Наверно, думал про рыб. Я  опять  спросил,  не выпить ли нам. В общем, он был ничего. Забавный такой старик.
     - Некогда мне пить, братец мой! - говорит. - Кстати, сколько вам лет? Чего вы до сих пор спать не ложитесь?
     - Не хочется.
     Когда я вышел около Эрни и расплатился, старик Горвиц опять заговорил про рыб.
     - Слушайте, - говорит, - если бы вы были рыбой, неужели  мать-природа о вас не позаботилась бы?  Что?  Уж не воображаете ли  вы,  что  все  рыбы дохнут, когда начинается зима?
     - Нет, не дохнут, но...
     - Ага! Значит, не дохнут! - крикнул Горвиц и умчался как сумасшедший. В жизни не видел таких раздражительных типов.  Что ему ни скажешь,  на все обижается.

Воистину, ничуть не менее важно, чем что-либо иное.
Tags: Южная Корея, литература, природа
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments