Владимир Андреев (vlapandr) wrote,
Владимир Андреев
vlapandr

Николай Матрёнин

Утром у пруда

Осеннее утро в провинции Кёнсанбукто. Хотя, конечно, осенью эту пору назвать трудно: температура в окрестностях Тэгу - плюс двадцать шесть, а в Сеуле вообще под тридцать. Циклон с севера принёс было дожди, но они прошли, дует удивительно свежий ветер: кажется, будто вот-вот взлетишь. Пейзаж вокруг выглядит совершенно ослепительным. Надеюсь, те, кому сейчас нелегко, поймут моё настроение, как я понимаю их, и простят мне его, но что конкретно его создаёт, для меня загадка. Вот смотрю на эти свежевыкрашенные перила на фоне зелёной ряби и вспоминаю полотна соцреалистов: Дейнеки, Самохвалова... Что-то им такое, внушающее радость и оптимизм, удалось поймать... Не всем, а только им и ещё изредка кому-то удавалось. У остальных было помпезно и приторно, а у них - живо. Я сейчас посмотрел на фотографию и вдруг представил себе, что перила на ней совсем новые, гладкие без выщербины, трещин и случайного мазка белой краски. Всё сразу онемело, застыло, помертвело. Взглянул ещё раз на то, что есть - ощутил, как обколол руку; представил себе, как бросил кисть в ведро и потопал куда-то маляр... Проявился скрытый сюжет, возникло ощущение воздуха.

Полтора года назад я познакомился в Петербурге с удивительным человеком, Николаем Матрёниным. Он был известным деятелем художественного авангарда 70-ых: писал рассказы, стихи, картины, фотографировал, читал лекции по искусству, прекрасно разбирался в мировой кинематографии... Об этом он говорил скромно и скупо, полушутя. О том, что его работы есть в коллекции Русского музея, вообще молчал. По утрам мы с ним встречались в кафе напротив моего дома: он приезжал на велосипеде, прикручивал его цепью к водосточной трубе - мы пили кофе, играли в шахматы. Он рассказывал о своих скитаниях по стране, о жизни на севере, в Сибири... Иногда пропадал, и я находил в Интернете его фото из Амстердама, по которому он тоже колесил на велосипеде.

Николай Матрёнин

Месяц назад мы с ним, сидя на газоне под деревом, полтора часа играли в шахматы, выпив перед этим водки и пива в чебуречной на 6-ой линии. Всё это время в нескольких шагах от нас стоял припаркованный чёрный джип, за рулём которого неподвижно сидел водитель, обликом и выражением лица напоминавший энкаведешника в шляпе из фильма "Утомлённые солнцем". "Боже, каково ему слушать наш бред!" - пробормотал я. "Вы не представляете, как он нам завидует!" - громко проговорил Николай. Мы так и не договорились, как обращаться друг к другу, "тыкали" и "выкали" по ситуации. "Надо же", - произнёс он, переставляя фигуры, - "Вам 60, мне 65. Сидим вот, пытаемся подружиться... А ведь мы такие разные... Я видел все ваши фотографии, всё прочитал... Нам надо обязательно поговорить о литературе". Его тексты и фотографии казались мне шероховатыми, с трещинами и выщербинами - как и его лицо. Я рядом с ним казался себе до тошноты гламурным.

как пальцы птицами
живущими в неволе
терзают плоть рояля!
как неместно быть глухим
к раскатам Бога
надутою свиньёй в партере
не услыхать crescendo
всеобщего постыдного конца


"А знаете, Володя?" - произнёс он, когда мы закончили игру, - "У меня есть второй велосипед. Пойдёмте ко мне, заберём его - покажу такие места в Питере, каких вы никогда не видели и не увидите. Там такие фотографии получатся!". Я заподозрил, что он повезёт меня смотреть какие-нибудь индустриальные пейзажи: что-нибудь заброшенное, полуразвалившееся и покрытое угольной пылью, с непременными обрезками труб, торчащими из остатков кирпичных стен, и облаками, отражающимися в нефтяных лужах. Наверное, это должно было что-то сдвинуть у меня в сознании, привести его в состояние настоящей, а не воображаемой гармонии. Наверняка и сдвинуло бы, как и то, что он хотел сказать мне о литературе. Но в тот момент я представил себе, как мы перетаскиваем на себе велосипеды через полузатопленный ров, едем, вцепившись в руль, по каким-то утопающим в слякоти доскам, выезжаем на пустырь, где-то лают собаки, свистит сторож... Внутренний голос подсказал мне, что благоразумнее будет совершить эту поездку в другой день, на свежую голову. Будь он проклят, этот внутренний голос...

С поездкой так и не сложилось. Накануне отлёта в Корею я зашёл к Николаю в Фэйсбук, чтобы сообщить, что разместил у себя его фотографию. На его странице было написано: "Этой ночью Николай Васильевич умер". Я побежал через дорогу посмотреть, не стоит ли у водосточной трубы велосипед и не сидит ли на своём привычном месте в углу кафе сам шутник... Велосипеда не было. Бармен Максим сказал, что Николай заходил днём раньше, 30-го, жаловался на самочувствие. Максим дал ему таблетку валидола, и тот ушёл. Оказалось, насовсем.

я в кустах чертополоха
подружился с тихой птицей
плохо мне и птахе плохо
улетим мы с ней
пожалуй
к голубым долинам Нила
среди лотосов гнездиться


Николай Матрёнин
Tags: Петербург, Южная Корея, живопись, люди, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments