Владимир Андреев (vlapandr) wrote,
Владимир Андреев
vlapandr

Легенда о "Сфинксе"

Есть на Васильевском острове, на углу Большого проспекта и 2-й линии, гастроном. В этом гастрономе приличный винный отдел, не уступающий ему молочный, скромный овощной, неплохой колбасный - и отличный хлебный. Продавщицы симпатичные и любезные. Уютный интерьер. Красивое место. Возможно, кому-то всё покажется иным. Спорить не буду, поскольку не исключаю, что моё восприятие идеализировано. Ибо смотрю я на эти стены, окна, прилавки, колбасы, кефиры - а вижу то, что было на этом месте тридцать лет назад...



А было здесь кафе без названия, которое завсегдатаи между собой именовали "Сфинкс" (как нетрудно догадаться, по причине близости набережной с одноимёнными изваяниями). Позже прокуренное, забитое неопрятными хиппарями, затягивающее как омут и пропитанное вязкой ленью заведение получило ещё одно имя: гадник.

А на первых порах всё было прилично. Кафе регулярно посещали студенты университета, художники из Академии и полковники - тоже из Академии, только тыла и транспорта. Студенты пили кофе, художники - сухое вино и ликёр "Шартрез", полковники - коньяк, закусывая его шоколадными конфетами. Военные всегда держались особняком и стояли ко всем спиной. Выпьют, закусят - и быстренько прочь. Остальные - друзья. Времени никто не жалел: спешить было некуда, ибо зарабатывать в те времена особо не давали, а о том, что когда-то придётся крутиться, чтобы просто выжить, никто не думал. А образование - вот оно, здесь. Люди! Слова "люди" и человек" произносились с особо почтительной интонацией и относились не просто к представителям богемы или рок-мира, а наиболее основательным из них. Примером нам служили обитатели парижской "Ротонды", воспетой Эренбургом: Аполлинер, Модильяни, Брюсов, Маяковский... А завсегдатаями "Сфинкса" были музыканты Сергей Курёхин и Юрий Ильченко, художник Митя Шагин, рок-фотографы Наташа Васильева, Андрей "Вилли" Усов и Дмитрий Конрадт, начинающий режиссёр Дмитрий Астрахан и будущий ректор Академии художеств Семён Михайловский, главный питерский хиппи Гена Зайцев... Изредка захаживал Дмитрий Вересов, теперь известный романист (посещавший обычно другое заведение - столовую при Академии наук). Бывал и БГ. Фигурой, объединяющей завсегдатаев, был спортсмен и ценитель искусств Василий Морозов, ныне один из соучредителей фантастической пироговой "Штолле".



Как водилось в то время, мы часами философствовали (уж как могли), говорили о музыке, декламировали друг другу свои стихи, рисовали, просто читали за столом (а если самиздат, то под столом). Кончались деньги - выходили на улицу бросать фрисби (летающую тарелку). Кто-то приносил деньги - шли в соседнюю пельменную (ныне - винный, молочный отделы и отдел полуфабрикатов) пить водку. Ждали известий: где будет концерт, а где выставка. Просто ходили друг к другу в гости слушать музыку или к кому-нибудь в мастерскую - за Откровением, о котором говорил Сеня Михайловский: "Сажает он тебя на стул..., открывает холст, а там...". Да и просто от окружающих ждали того же Откровения.
Конечно, были среди посетителей кафе и курьёзные личности. Например, бывший искусствовед Костя по прозвищу Бриллиантовый, сорока лет, некогда водивший экскурсии по Эрмитажу и знавший наизусть "Евгения Онегина", а затем попавший в лапы к Змию. Ко всякому входящему Костя устремлялся с широко раскрытыми объятиями: "Золотой ты мой!" Далее, как и следовало ожидать, следовала просьба о скромной ссуде. Прозвище своё Костя получил после того как однажды, отвергнутый всеми, он бросился к одному из знакомых с отчаянным воплем "Бриллиантовый ты мой!" Когда Костя уходил в запой и исчезал, злые языки объясняли, что он учит наизусть "Пиковую даму". Ещё одним колоритным персонажем был грузчик из Академии художеств Вася, огромный мужик с могучими лапами, взлохмаченной гривой волос и бородой. Лицом он был чуть схож с Высоцким. У Васи был сломан нос, что и определило его прозвище: Микеланджело. Вася Микеланджело подрабатывал натурщиком, а в кафе был знаменит тем, что, пригласив пару случайных знакомых отведать портвейна, неизменно закусывал вино стаканом, предварительно разбив его ударом кулака. Вася жевал стекло тщательно, сплёвывая мелкие окровавленные осколки и выразительно глядя из-под мохнатых бровей на собутыльников. Те в ужасе разбегались. Но наибольшую выразительность заведению придавала, конечно, буфетчица Рая, ассирийка родом из Грузии. Красавица с крупной, статной фигурой и взглядом царицы возвышалась над кофеваркой, гордо откинув голову назад и бдительно следя за порядком. Если кто-то его тем или иным образом нарушал, в его адрес летело произносимое с неповторимым акцентом "Чеши отсюда!" (Рая выговаривала "чищи...") - и кто бы посмел ослушаться! Иначе как хозяйку Раю не воспринимали. Когда же в иной субботний вечер в кафе завязывалась драка (обыкновенно в её эпицентре колотили друг друга тяжёлыми креслами огромные, как два гризли, искусствовед Лёша Сорокин и живописец Димка-одессит), позади Раи в дверном проёме показывался квадратный силуэт её мужа. Если "чешите отсюда" не помогало, хозяйкин супруг несколькими короткими тычками наводил "конституционный порядок".

М-да. Наверное, что-то мы и дали друг другу. Не могли не дать. Но что потеряли, ухнув в никуда уйму времени, - это другой разговор. Конечно, чтобы состояться в будущем при таком образе жизни, нужно было обладать большим талантом. Или страдать хронической бессонницей, возмещая работой убитое время, в чём я всегда подозревал Вересова - блестящего собеседника и одного из лучших студентов. И сейчас я воспринимаю былое со смешанными чувствами. И если бы можно было повернуть время вспять, скорее всего, променял бы всё описанное на библиотеку. А с другой стороны, оправдываю я себя, что осталось бы от прожитых лет? Ну, стал бы я видным учёным, может быть, даже доктором наук, ведущим какой-нибудь научной телепрограммы, владельцем частного университета... А как же те рассветы в порту, пахнущие морской водой и мазутом? Как же десять лет у школьной доски - десять лет возвращённого детства? И не орал бы на митингах, не пел бы на свадьбах, не рассекал бы Европу на "Форд-транзите", гружённом матрёшками; не ночевал бы в винограднике под Барселоной. А если был бы солидным переводчиком - так уж точно придворным, а не при той живописной публике, с которой сводила судьба. И чего доброго - не встретил бы свою жену-художницу. В конце концов, именно сейчас, несмотря ни на что, я чувствую себя наконец по-настоящему счастливым. А уж жаловаться на жизнь, проведя годы поистине в царстве Гаутамы, грешно! Да и не переношу я вовсе ностальгию! И всё же, проходя по 2-ой линии и вспоминая те времена, когда в окнах теперешнего гастронома виднелись силуэты друзей, я испытываю непреодолимое желание просочиться тенью сквозь запечатанную дверь, бывшую прежде единственным входом в "Сфинкс", а голова моя невольно полнится фантазиями. Как, например, вот эта:



...Как гласит василеостровская легенда, над новым гастрономом с самых первых дней его cуществования будто нависло проклятие. Началось с того, что в самый момент его открытия, когда некий представитель районной администрации (причастный, к слову сказать, к уплотнительной застройке) под аплодисменты будущих продавцов и нетерпеливых покупателей, широким жестом распахивал дверь в сей храм Меркурия, вывеска, висящая над входом, вдруг сорвалась с гвоздей и со страшным грохотом рухнула чиновнику прямо на голову. Ещё говорят, что художник, который эту вывеску рисовал, сошёл с ума, потому что замучился каждое утро закрашивать зловещую надпись "Сфинкс", упорно проступавшую сквозь новое название - после чего и заменили вывеску неоновыми буквами, которые тут же принялись мигать, выводя то же слово азбукой Морзе. Да что вывеска! - порой приходит покупатель в магазин, берёт банку маринованных грибов, приносит домой, глядь - а на этикетке написано "Шартрез". И вонища от тех грибов, будто они и впрямь в этом cамом "Шартрезе" замаринованы. А под конец и продавщицы стали увольняться одна за другой, запуганные едва не до смерти бородатым привидением со стаканом в руке, которое периодически возникало посреди прилавков... И так продолжалось до тех пор, пока некая дряхлая старушка, пришедшая в магазин за хлебом и долго перебиравшая медяки в сморщенных ладонях, проходя мимо окна, не посмотрела в него внимательно - да и не произнесла вдруг: вот поставите здесь столы да кофейник - так и спадёт заклятье...

Так работники магазина и поступили.



И теперь бывшие завсегдатаи кафе могут заказать себе здесь пакетик растворимого кофе, размешать его в стакане кипятка, отвернуться к окну и прислушаться... И если повезёт, за спиной раздастся едва различимое, но отчётливое: "Чищи отсюда!"

Tags: Васильевский остров, Петербург, культура, люди, общество
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 40 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →